у нас такие тайны обхохочешься
Хорошо, что тебя не было.
*водопады слёз*
Когда ты явишься мне.
Когда-нибудь и на меня упадёт звезда, вселившись, не давая покоя – ужасного, пустого и всепоглощающего. Я беспечно отдам тебе своё сердце и душу, заменив пустоту твоими. И мы будем как море – со своими штормами, бурями и кораблекрушениями. Но всегда вместе. И будем жить всегда. Всегда. Не прекращая и не останавливаясь. Море-океан. Будем. Согреваясь зимой корками рыбачьих льдин и съедая всё слепящее золото лета. И мир, омываемый нами, будет прекраснее, чем слитые воедино Раи всех вер.
Вспышка, не поддающаяся ни мистике ни прохладной тени логики, обречена на то, чтобы ударить двоих. Ты не веришь, что она есть и заменяешь её суррогатом, ссылаясь: «ну все же так». В том то вся и беда. Не каждому дано уловить тонкий шаг этой электрической пыльцы. Но если удалось…это и есть счастье. Мне жаль тебя. Слишком труслив, чтобы познать его.
Боль опять заполняет зрачки изнутри и давит на виски *водопады слёз*. Но я не боюсь. Жду с нетерпением.
Мои холодные руки трясутся когда я пишу это тебе. Я боюсь, что ты не поймёшь этого. Я боюсь, что ты забудешь это. Я боюсь, ты не осознаешь, что именно тебе я посвящаю это и всё, что ты посчитаешь прекрасным, когда-либо мною сделанное. Я боюсь, что не получишь этих писем. Я боюсь называть это письмами, потому что это будто к чему-то обязывает. Я боюсь, что ты прочитаешь их. Я слишком много боюсь. Наверное, это всё из-за того что я слишком мало теряла. Я боюсь. Боюсь снова потерять тебя. Невыносимо страшно раскрывать перед тобой карты. Хочется, чтобы ты сам. Сам угадал. А так я больше всего боюсь не заданных тобой вопросов. Ведь ты не можешь всего понять, я даже сама не всё понимаю. Как страшно. Но я не могу больше сидеть сложа руки.
я чувствую как дышу. я чувствую каждый вдох и каждый выдох. они стали такими
вязкими, что их можно считать как овец перед сном.
сливочная тянучка в каждом моём суставе.
я очень стараюсь. правдаправда. я весь год вела себя хорошо и слушалась маму.
Слышишь? Это мой красный. Наноси по чуть-чуть. Он хищно-яркий. Мешай осторожней. И будь внимательней, его даже хлоркой с одежды не вывести.
-Алло
— Алло. Здравствуйте, вы дома?
-Нет. Она умерла. Перезвоните пожалуйста попозже, часиков в восемь.
-Мои соболезнования.
-Хватит врать. Просто перезвоните позже. До свидания.
Кладу трубку, вылетаю из квартиры и очень долго еду в лифте вниз. По улицам по улицам. Боже, какие же бесконечные улицы у этого города. Все идут в черном мне навстречу и улыбаются.
-Вы умерли? Давно ли? Ах. Какая жалость! Вы так мило играли нам на флейте в прошлый четверг.
-Ты так и не сказала мне, тебя кремировать и романтично развеять над морем или всё-таки гроб выстелить синим бархатом?
-Слушай, мне правда очень жаль…но тебе же нужна твоя серя юбка больше? Можно? Спасибо, ты всегда отличалась добротой.
-Дорогая! Ну что же ты меня отталкиваешь! Родная! Ну как же я без тебя. Как же наши с тобой посиделки. Как же телефонные звонки. А какие ты стихи сочиняла! Я обещаю, я уговорю их всё-таки опубликовать. Посмертно.
— Здравствуйте. Моё почтение и соболезнования. Зайдите сегодня до заката, Вы забыли составить завещание. И вообще. Вы поторопились, дорогуша. Вы потеряли всякую совесть. Вы не подумали о других ни капли. Могли бы хоть месяц подождать.
-Воистину, какая жалость! Но ты знаешь, я уже подобрала тебе великолепный жакет из черного кружева. Ты будешь самой восхитительной покойницей. Ещё эта красная помада. Знаю, что ненавидишь, но напоследок то?
Это не то, это всё не то. Я опять ищу что-то. Десятки рук выхватывают меня из толпы, десятки рук в бархатных, кружевных, кожаных, лаковых, трикотажных черных перчатках. Сотни глаз. Где-то слёзы, где-то просто пусто. Ничего в этом удивительного. Я пытаюсь выбраться из потока соболезнующих. Мне кажется, что руки намазали фарфором. На тоненьких пальцах огромные с темно-синим сапфиром кольца. Глоток воздуха, я вылетаю на автостраду. Мне то что. Прыжок – и я с высоты птичьего полёта смотрю на железные реки дорог. Ультрамарин разрезает мне зрачки своей ясностью. Я лечу в стае бумажных самолётиков. Ловлю один. Там чей-то номер. Во втором таблица формул приведения. Ещё дальше вырезки из журналов, договора. Ещё один.
да ладно. Да всё хорошо.
*истерики в кончиках пальцев. Истерики в нервных окончаниях. Истерики пляшут в зрачках. Истерикиистерикиистрерики. Я вышла совсем из-под контроля. Простите меня пожалуйста. Я не могу. Я вышла. Я не я. Слёзы слёзы слёзы. О господи. Как много слёз. Нет. Внутри. Их не видно. Они все внутри.
Солёные-солёные. Кажется они такие солёные, ч то могут прожечь ресницы.*
Мне не больно – курица довольна.
*не больно не больно. Я не чувствую. Я не чувствую себя. Я совсем не чувствую себя. Совсемсовсем. Пустота. Пустота внутри это страшно. О боже мой, как же хочется. Хочется разреветься. Но они не выходят, они сидят внутри*
Ну что вы в самом то деле. Да нет. Ну я же знала, чем это всё может кончиться. Я же разумная современная девушка. Ахахахах)) точно точно, просто расчетливая рациональная современная девушка. Да. Мы уже знаем, как это больно – терять голову. И не теряем больше. Только чужие головы теряем))
*зналазнала…что толку? Не осознавала совсем совсем. Даже если бы. Меня не остановить. Я включилась в non stop. Механизмы на полном ходу ничем ничем нельзя. Такизналатакизнала что всё это закончится очередным черноболем, мини-чернобылем внутри. Всё-всё внутри. Как умею. Нет. Нет нет нет. Никогда не скажу. Никогданикогда. Просто истеричные пальцы по клавиатуре. Просто истерикаистерикаистерика.*
Ой. Да я и забыла уже давно. О ком это вы. Ну не знаю. А как он там? Ну откуда же я могу знать. Девушка. Ну. Это же хорошо что у него она есть. Надеюсь у них всё хорошо. Что? Письма-стихи ей писал. Ну. Молодец, любит значит) мне? Ну конечно. Только не заставляйте меня свою биографию пересказывать. Кто когда и как. Ну. Чем же он ещё велик?) а. здорово)) нет, ну хоть кто-то в наше время девушек по театрам таскает. Здоровоздорово))
*какого ты на меня так смотришь когда всё это говоришь. Давайте, давайтедавайте, обстоятельства! Ну же, ну же, обстоятельства…поднатужились..и почти добили меня молодцы. Ну добейте уже до конца. Ну что вы. Не оставляйте сделанное наполовину.
Сломано всё. Просто раздавленный первый одуванчик.просто.
Просто у меня всегда всё слишком просто.
Знакомься, это мой синий. Не бойся, он только кажется сильным и злым. На самом деле он очень слабенький. Ты ему необходим, иначе он сам себя уничтожит. Добавляй не жалея, его правда очень много в моей жизни.
Голова кружится от этой бездны. Так сладко-страшно. Десять метров подо мной. Я летаю в бирюзовом тепле на десяти метрах от дна. Так красиво когда блики от солнца искрящей сеткой ловят. Волосы как водоросли живут сами по себе, в такт морю. Глоток, изогнувшись попытаться достать до дна. Уши всё же болят. Мне опять что-то надо. Как хорошо просто играть в догонялки с осьминогом. Немного страшно, мало ли что может быть под тем или этим камнем. Любое резкое движение может привлечь лишнее внимание и нежелательные последствия. Надо рассчитывать кислород. Руки светятся белым изнутри. Какое солнце смешное отсюда. Календарь в целлофане. Начинается на марте. Ты что-то пишешь. На апреле ты покупаешь конверт и марки. На мае ты опускаешь его в жуткий голубой ящик. На июне
Ранен тобой
Раз два три
Пусто. Так пусто. Так пусто что страшно. Только туман. Какой-то серый вязкий туман. Пресный туман внутри. Чёрный чай заваренный в пятый раз. Без сахара и лимона пожалуйста.
Мама мыла раму
Так давит на виски. Изнутри и снаружи. Даже не больно, нет. Просто почему-то хронически хочется плакать в автобусах. Это ветер. Да. Это всё ветер.
Сахарный рожок
Я цвета стен. А сейчас я цвета стула и слепящего в тёмной комнате монитора. По утрам я обычно похожа на заплёванную дерматиновую обивку. затем на аскорбиновый оранжевый. В удачные дни вы можете лицезреть серые узоры брущатки на моём лице. Иногда даже прозрачность неба вместо головы.
По газонам не ходить
Всё проходит. Я знаю. Только что-то как-то не легче. Не отпускается. Без вашего рецепта никак не отпускается. Ах как же к вам на приём попасть. Запись есть. Вас всё нет. Доктора мне, доктора
ты солишь мои ресницы и зрачки как бабушки всего мира огурцы с помидорами
давай я закрою свежестью твои веки. ты всегда говорил что у меня слишком холодные ладони
запах апельсиновых корочек по всей комнате. запах апельсиновых корочек запутался в моих волосах
затягиваю манжеты корсеты пучки ремни шнурки и ободками челки
аня анечка не плачь. как тут не плакать. я же не танечка и мячик утонул
без больших букв и без точек в конце я б написала письмо, как ушло от меня волшебство, как я разучилась колдовать и слышать запахи других городов в полночном воздухе Владивостока. письмо тебе
лёгкие улыбки. мятные улыбки. солёные сухие улыбки. вкусные улыбки. улыбки-резинки. отбивки улыбки. тональные улыбки. душистые улыбки. улыбки мне в плечо. улыбки мне в шею
ходить по бордюрам и рельсам. ловить ветер ладонями и волосами. слышать лаймовый шелест, которого ещё нет
я живу на трех комнатном чердаке
просто пойти и заварить чаю. просто на кухне. простые ночи августа с тобой
если утром светофоры поменяют вкус и цвет (с)
кофейные страницы школьных сборников. из холодных клапанов серебра из-под холодных рук чьи-то рассказы. рассказы на понятном всем языке. рассказы на языке, ставшем наркотиком мира
я совсем разучилась колдовать
Зелёный. Это мой зелёный, очень приятно. Его чем больше, тем лучше. Только я тебя умоляю, никаких белил и воды.
Такое ощущение что меня чем-то стукнули. Асфальт, бордюра и зелень мая. Всё хорошо. чек в руках. Что-то было? Почему так страшно быстро бьётся пульс?
-Ах. Да ты влюбилась, девочка моя.
— Да?
-Ну конечно.
-То что сейчас было, это было?
-Это есть. Ты искала у кого твоя палитра. Ты искала волшебство. А оно всегда было рядом.
— Палитра?
— Ну конечно же она всегда была в твоих руках. Ты просто не знала, кому её отдать.
— Теперь знаю?
— Уже отдала.
Тут я поняла, что письма написаны мной.
Величие трагических концов. Лучшее от сказочника-реалиста Евгения Шварца
У нас такие тайны – обхохочешься.
Евгений Шварц
Названия его пьес украшают афиши многих российских театров, а фильмы, снятые по его пьесам и сценариям вошли в золотой фонд отечественного кинематографа.
21 октября исполняется 125 лет со дня рождения великого русского прозаика, драматурга и сценариста Евгения Шварца.
Родился будущий сказочник 9 (21) октября 1896 года в Казани в еврейской семье студентов-медиков. Окончил реальное училище в Майкопе, два года проучился на юридическом факультете Московского университета, после обучения в военном училище участвовал в Гражданской войне в составе Кубанской армии генерала Покровского и Добровольческой армии, был тяжело контужен при штурме Екатеринодара.
Начало литературной деятельности Шварца датируется 1923 годом. Его первое произведение – «Рассказ старой балалайки» – было издано в детском альманахе «Воробей» в июле 1924 года. Спустя десять лет Евгений Шварц был принят в Союз писателей СССР.
В 1929 году уже известный детский писатель Шварц начал сотрудничество с Ленинградским театром юного зрителя, на сцене которого была поставлена его первая пьеса «Ундервуд». Всего из‑под пера мастера вышло около двадцати пьес, среди которых такие культовые для русского театра названия, как «Голый король», «Тень», «Дракон», «Два клёна», «Обыкновенное чудо».
Многие произведения остроумного и злободневного автора, в частности пьесы «Тень» и «Дракон», подвергались жёсткой цензуре и запретам сразу после премьеры. История сохранила замечательный диалог Евгения Шварца и известного писателя и сценариста, работавшего в жанре социалистического реализма, Юрия Германа:
– Хорошо тебе, Женя, фантазируй и пиши, что хочешь. Ты же сказочник!
– Что ты, Юра, я пишу жизнь. Сказочник – это ты.
К сожалению, многие фразы героев Шварца невероятно актуально звучат и в современной России. Особенно из пьес «Дракон» и «Голый король».
Скончался великий сказочник 15 января 1958 года на 62 году жизни. Его похоронили на Богословском кладбище Ленинграда.
Мемориальная доска Евгению Шварцу в Санкт‑Петербурге
По пьесам и сценариям Евгения Шварца снято около тридцати фильмов и мультфильмов, среди которых такие культовые советские ленты, как «Золушка», «Каин XVIII» и «Тень» Надежды Кошеверовой и Михаила Шапиро, «Первоклассница» Ильи Фрэза, «Дон Кихот» Григория Козинцева, «Марья-искусница» Александра Роу, «Сказка о потерянном времени» Александра Птушко, «Снежная королева» Геннадия Казанского, «Обыкновенное чудо» и «Убить дракона» Марка Захарова.
Всю свою не такую уж и долгую писательскую карьеру Шварц избегал безысходности и несчастливых финалов. «Стыдно убивать героев для того, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных», – говорит его Эмилия из «Обыкновенного чуда». Однако в том же «Обыкновенном чуде» – одной из последних своих пьес, написанной незадолго до смерти, – великий драматург признал, что «и в трагических концах есть своё величие», поскольку они «заставляют задуматься оставшихся в живых».
К юбилею выдающегося драматурга и человека мы по традиции публикуем цитаты из его пьес и киносценариев «Голый король», «Золушка», «Тень», «Обыкновенное чудо» и «Дракон», а также кадры из снятых по ним фильмов.
Я потерял сознание, остались одни чувства… Тонкие… Едва определимые… То ли мне хочется музыки и цветов, то ли зарезать кого‑нибудь.
С тех пор как его величество объявил, что наша нация есть высшая в мире, нам приказано начисто забыть иностранные языки.
– Терпеть не могу собак. – Напрасно. Вы думаете, это так просто – любить людей?
Когда тебе тепло и мягко, мудрее дремать и помалкивать.
Кадр из фильма «Золушка», 1947 год
Бывало, покажется – по голосу и по речам – вот он, такой человек, а подойдёт он поближе, и видишь – это совсем не то. А отступать уже поздно, слишком близко он подошёл. Ужасная вещь быть красивой и близорукой.
Лучшее украшение девушки – скромность и прозрачное платьице.
Старые друзья – это, конечно, штука хорошая, но их уж ничем не удивишь!
Спорить с королём! Какое сказочное свинство!
Я три дня гналась за вами. Да! Чтобы сказать, как вы мне безразличны!
Ваше величество! Вы знаете, что я старик честный, старик прямой. Я говорю правду в глаза, даже если она неприятна. Позвольте мне сказать вам прямо, грубо, по-стариковски: вы великий человек, государь!
Кадр из фильма «Тень», 1971 год
Ну что ты, сыночек, как маленький, – правду, правду… Я ведь не обыватель какой‑нибудь, а бургомистр. Я сам себе не говорю правды уже столько лет, что и забыл, какая она, правда‑то.
Шантажиста мы разоблачили бы, вора поймали бы, ловкача и хитреца перехитрили бы, а этот… Поступки простых и честных людей иногда так загадочны!
Такая уж должность королевская, что характер от неё портится.
Тссс! Он не удирает, он маневрирует. А хвост поджат по заранее обдуманному плану.
Я человек начитанный, совестливый. Другой свалил бы вину за свои подлости на товарищей, на начальство, на соседей, на жену. А я валю на предков как на покойников. Им всё равно, а мне полегче.
Эй вы, там! Плаху, палача и рюмку водки. Водку – мне, остальное – ему.
Кадр из фильма «Обыкновенное чудо», 1978 год
Был у меня друг, гвардейский полковник. Вышел он в отставку, явился ко мне без мундира. И вдруг я вижу, что он не полковник, а дурак! Ужас!
Вы так невинны, что можете сказать совершенно страшные вещи!
Человека легче всего съесть, когда он болен или уехал отдыхать.
Не бойтесь! Теперь можно быть нормальными людьми! Думать можно! Трудно, непривычно… но можно! Надо только начать!
Весь мир таков, что стесняться нечего.
Связи связями, но надо же и совесть иметь.
Когда теряешь одного из друзей, то остальным на время прощаешь всё…
Кадр из фильма «Убить дракона», 1988 год
Давайте принимать жизнь такой, как она есть. Дождики дождиками, но бывают и чудеса, и удивительные превращения, и утешительные сны.
Быть настоящим человеком – очень нелегко.
И в трагических концах есть своё величие. Они заставляют задуматься оставшихся в живых.
Величие трагических концов. Лучшее от сказочника-реалиста Евгения Шварца
У нас такие тайны – обхохочешься.
Евгений Шварц
Названия его пьес украшают афиши многих российских театров, а фильмы, снятые по его пьесам и сценариям вошли в золотой фонд отечественного кинематографа.
21 октября исполняется 125 лет со дня рождения великого русского прозаика, драматурга и сценариста Евгения Шварца.
Родился будущий сказочник 9 (21) октября 1896 года в Казани в еврейской семье студентов-медиков. Окончил реальное училище в Майкопе, два года проучился на юридическом факультете Московского университета, после обучения в военном училище участвовал в Гражданской войне в составе Кубанской армии генерала Покровского и Добровольческой армии, был тяжело контужен при штурме Екатеринодара.
Начало литературной деятельности Шварца датируется 1923 годом. Его первое произведение – «Рассказ старой балалайки» – было издано в детском альманахе «Воробей» в июле 1924 года. Спустя десять лет Евгений Шварц был принят в Союз писателей СССР.
В 1929 году уже известный детский писатель Шварц начал сотрудничество с Ленинградским театром юного зрителя, на сцене которого была поставлена его первая пьеса «Ундервуд». Всего из‑под пера мастера вышло около двадцати пьес, среди которых такие культовые для русского театра названия, как «Голый король», «Тень», «Дракон», «Два клёна», «Обыкновенное чудо».
Многие произведения остроумного и злободневного автора, в частности пьесы «Тень» и «Дракон», подвергались жёсткой цензуре и запретам сразу после премьеры. История сохранила замечательный диалог Евгения Шварца и известного писателя и сценариста, работавшего в жанре социалистического реализма, Юрия Германа:
– Хорошо тебе, Женя, фантазируй и пиши, что хочешь. Ты же сказочник!
– Что ты, Юра, я пишу жизнь. Сказочник – это ты.
К сожалению, многие фразы героев Шварца невероятно актуально звучат и в современной России. Особенно из пьес «Дракон» и «Голый король».
Скончался великий сказочник 15 января 1958 года на 62 году жизни. Его похоронили на Богословском кладбище Ленинграда.
Мемориальная доска Евгению Шварцу в Санкт‑Петербурге
По пьесам и сценариям Евгения Шварца снято около тридцати фильмов и мультфильмов, среди которых такие культовые советские ленты, как «Золушка», «Каин XVIII» и «Тень» Надежды Кошеверовой и Михаила Шапиро, «Первоклассница» Ильи Фрэза, «Дон Кихот» Григория Козинцева, «Марья-искусница» Александра Роу, «Сказка о потерянном времени» Александра Птушко, «Снежная королева» Геннадия Казанского, «Обыкновенное чудо» и «Убить дракона» Марка Захарова.
Всю свою не такую уж и долгую писательскую карьеру Шварц избегал безысходности и несчастливых финалов. «Стыдно убивать героев для того, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных», – говорит его Эмилия из «Обыкновенного чуда». Однако в том же «Обыкновенном чуде» – одной из последних своих пьес, написанной незадолго до смерти, – великий драматург признал, что «и в трагических концах есть своё величие», поскольку они «заставляют задуматься оставшихся в живых».
К юбилею выдающегося драматурга и человека мы по традиции публикуем цитаты из его пьес и киносценариев «Голый король», «Золушка», «Тень», «Обыкновенное чудо» и «Дракон», а также кадры из снятых по ним фильмов.
Я потерял сознание, остались одни чувства… Тонкие… Едва определимые… То ли мне хочется музыки и цветов, то ли зарезать кого‑нибудь.
С тех пор как его величество объявил, что наша нация есть высшая в мире, нам приказано начисто забыть иностранные языки.
– Терпеть не могу собак. – Напрасно. Вы думаете, это так просто – любить людей?
Когда тебе тепло и мягко, мудрее дремать и помалкивать.
Кадр из фильма «Золушка», 1947 год
Бывало, покажется – по голосу и по речам – вот он, такой человек, а подойдёт он поближе, и видишь – это совсем не то. А отступать уже поздно, слишком близко он подошёл. Ужасная вещь быть красивой и близорукой.
Лучшее украшение девушки – скромность и прозрачное платьице.
Старые друзья – это, конечно, штука хорошая, но их уж ничем не удивишь!
Спорить с королём! Какое сказочное свинство!
Я три дня гналась за вами. Да! Чтобы сказать, как вы мне безразличны!
Ваше величество! Вы знаете, что я старик честный, старик прямой. Я говорю правду в глаза, даже если она неприятна. Позвольте мне сказать вам прямо, грубо, по-стариковски: вы великий человек, государь!
Кадр из фильма «Тень», 1971 год
Ну что ты, сыночек, как маленький, – правду, правду… Я ведь не обыватель какой‑нибудь, а бургомистр. Я сам себе не говорю правды уже столько лет, что и забыл, какая она, правда‑то.
Шантажиста мы разоблачили бы, вора поймали бы, ловкача и хитреца перехитрили бы, а этот… Поступки простых и честных людей иногда так загадочны!
Такая уж должность королевская, что характер от неё портится.
Тссс! Он не удирает, он маневрирует. А хвост поджат по заранее обдуманному плану.
Я человек начитанный, совестливый. Другой свалил бы вину за свои подлости на товарищей, на начальство, на соседей, на жену. А я валю на предков как на покойников. Им всё равно, а мне полегче.
Эй вы, там! Плаху, палача и рюмку водки. Водку – мне, остальное – ему.
Кадр из фильма «Обыкновенное чудо», 1978 год
Был у меня друг, гвардейский полковник. Вышел он в отставку, явился ко мне без мундира. И вдруг я вижу, что он не полковник, а дурак! Ужас!
Вы так невинны, что можете сказать совершенно страшные вещи!
Человека легче всего съесть, когда он болен или уехал отдыхать.
Не бойтесь! Теперь можно быть нормальными людьми! Думать можно! Трудно, непривычно… но можно! Надо только начать!
Весь мир таков, что стесняться нечего.
Связи связями, но надо же и совесть иметь.
Когда теряешь одного из друзей, то остальным на время прощаешь всё…
Кадр из фильма «Убить дракона», 1988 год
Давайте принимать жизнь такой, как она есть. Дождики дождиками, но бывают и чудеса, и удивительные превращения, и утешительные сны.
Быть настоящим человеком – очень нелегко.
И в трагических концах есть своё величие. Они заставляют задуматься оставшихся в живых.
Гиперболоид поэта Семенова
Увы-увы. Канула в Лету желтая кофта фата, не бредит бритвой хармсовское горло, успокоились навек обэриуты. У нас такие тайны – обхохочешься, говаривал Шварц. Где те тайны? Мы разучились влезать в окно к любимым женщинам – и с Гориным придется согласиться.
Где благородные безумства, где подрывающие устои поэтические манифесты? Где вы, стихоплеты и сумасшедшие? Ауууу. Нет ответа – балом правят политкорректность и прагматизм. Куда катится мир? В пластиковый глянец офисных смайлов, в унылый вальсок вдоль гладких, расчерченных шахматными клетками досок – от школьной до гробовой.
Но нет! Нет и нет! Да утихнут унылые речи. За мной, друзья. Я покажу вам, что не перевелись на свете чудаки и поэты. Последних, правда, все меньше, но – кто чем богат.
Аллочка волновалась – ее пригласили на день рождения, на вечеринке соберутся интересные люди, будет поэт, нет – даже два поэта, и музыкант, и художник… И пела душа, лишь ироничные ремарки мужа вносили диссонанс – не принимал он всерьез бывших своих однокашников. Подумаешь! Сухарь, что с него взять.
И был летний вечер, и битком набилось народу в поэтову квартиру, и дробилось в стеклах закатное солнце, и горело электричество, чтобы, черт с ним со всем, стало еще светлее, и шумели гости, а поддатый именинник вскакивал на стул, и читал свое последнее. Сегодня было можно. Сегодня слушали.
Светились аллочкины глаза, знакомилась она с интереснейшими людьми. Хозяин, жизнерадостный, похожий на плешивого херувима, засыпал ее комплиментами, гости улыбались, и чувствовала бы себя она как дома, если б не ловила из угла сумрачные взгляды.
– Кто это? – шепнула мужу.
– Это – Семенов. Тот самый.
Замерло сердце – стихи Семенова в распечатках лежали у нее дома – так писать и чувствовать мог только настоящий поэт. Очень хотелось подойти и познакомиться. Однако настоящий тянул коньяк и не выказывал никакого желания вступать в дебаты.
Семенов страдал. Раздражала необходимость закусывать. Мучительно было пить под аккомпанемент безобразных тостов. Невыносимо, до зубовного скрежета, бесил юбиляр – лоснящийся коллега по цеху Кошкин, еще более шумный и говорливый, чем обычно.
Вызывало досаду отсутствие женщин – не вообще, а тех, за кем можно было б поволочиться. Присутствовавшие на вечеринке дамы не удовлетворяли поэтический вкус. Где роковые красавицы с ахматовской бездной в глазах, где пленительные взгляды, нервные пальцы и хрупкие плечи? Увы – дышать духами и туманами здесь было решительно некому. Его окружали чавкающие, пышущие нетрезвым весельем морды, а имевшиеся в наличии барышни были либо вопиюще знакомы и как следствие неинтересны, либо безобразнейшим образом замужем.
Дальнейшее спрессовалось в аллочкиной голове в мешанину эпизодов – нетрезво рыдающий юбиляр, сурово насупленные мужние брови, вывернутая, как у кузнечика, джинсой обтянутая, нога Семенова, дремавшего после потрясений под вешалкой в прихожей…
…Возбужденные гости, лихо оприходовав уцелевшие бутылки, поделились на два лагеря – поборников и противников семеновского концепта гиперболоида. Дискуссия затянулась допоздна, а потом, выплеснувшись на светлые ночные улицы, долго не затихала, будоража умы случайных прохожих.
Заснула Аллочка под утро. Вскидывала во сне пухлые ладошки, от кого-то отбиваясь, и бормотала: – Показал. Показал.
Спали в депо трамваи. Спали ДПСники в будках. На крышах дремали нахохленные голуби. Спал бедолага Кошкин, всхлипывая во сне. На кухне вповалку храпели гости. Подложив под голову чей-то башмак, дрых неистовый Семенов, под конец прощенный именинником и испивший с ним брудершафту из уцелевших бокалов.
А городу не спалось. Съежившись в гранитной бессоннице, он поплотней укрылся туманом и слушал, как ветер гудит в водосточных трубах.